Полностью проблему пыток не решить, но стремиться к этому надо

379

Такое явление как пытки и жестокое обращение сегодня — это что, по-Вашему, преемственность со времен еще царской России, затем СССР, когда это было частой формой дознания. Или это показатель непрофессионализма следствия, когда пытки являются его своеобразной компенсацией?

Это, однозначно, синтез этих факторов. Это результат многих лет, когда форма, стыдливо называемая незаконными методами дознания и следствия, а по сути пытками и жестоким обращением, являлась одним из основных средств получения так называемых признательных показаний. И, более того, на это работала вся система. Достаточно вспомнить сталинские времена, где это являлось основным инструментом получения доказательств и торжества социалистической законности.

Но после распада Советского Союза – это еще и результат резкой депрофессионализации. Компетентность упала в разы! Старые следователи и дознаватели ушли, а новые не соответствуют уровню качества и практики. И плюс к этому еще и невероятная загруженность. Нужно четко себе представлять, что помимо склонности к жестокости отдельных следователей и дознавателей, которые получают удовольствие от самого факта власти над людьми.

Тут еще и объективные причины, связанные с тем, что эффективность работы этих структур оценивается по раскрываемости, т.е. не по установлению истины, по тому, кто и сколько раскрыл преступлений. А для того, чтобы раскрыть преступление, с учетом невысокой зарплаты, плохого технического оснащения, низкого уровня компетенции и огромной нагрузки, естественный способ — это выбивание необходимых показаний и потом уже под них сбор доказательной базы.

Причем это не обязательно физические пытки не всегда бывают, а психологические в ста процентах случаев. Пытка — это не только вред здоровью, это еще и психологическое давление, которое тоже считается пытками – это угрозы подозреваемому, родственникам, другие формы психологического давления. Это есть всегда, во всех случаях.

При этом несколько лет мы настаиваем на том, чтобы допросы и вообще все что происходит записывалось на видео и имело обязательное документальное подтверждение. Но даже по примеру пыток в местах лишения свободы – это классический пример – все видеокамеры перестают работать. И в результате невозможно получить никакой информации, когда заключенные кого-то обвиняют в жестоком обращении.

 

Если депрофессионализация есть один из главных факторов применения пыток и жестокого обращения, как в этих условиях может эффективно работать Коалиция против пыток в Казахстане (далее – Коалиция), которая не может решать проблему качественной подготовки кадров?

Вообще проблема решения пыток не дает абсолютный результат. Нет стран где пытки в той или иной степени не применялись. Значимость заключается в том, насколько борьба с ними эффективна, насколько это зло загоняется в относительно приемлемые рамки. Хоть это звучит и аморально, так как этого в идеале не должно быть вообще. Для того, чтобы это сделать, это не только вопрос самих следователей. Это проблема системная, которая имеет три составляющих, в которых Коалиция может быть в той или иной степени эффективна.

Первая проблема – законодательная. Насколько в законодательстве есть эффективные средства в борьбе с пытками. Например, в Уголовном кодексе определение «пытка» соответствует Конвенции против пыток, участником которой является и Казахстан. В Уголовно-процессуальном кодексе есть набор механизмов, которые позволяют или заставляют следователей и дознавателей работать в определенных рамках. То есть, они должны следовать определенным правилам и эти правила сами по себе предупреждают такие возможности. Я приведу один пример, чтобы не быть голословным.  Как только суды перестанут принимать доказательства, которые были получены под пытками, с этого момента будет меньше необходимости их применять, потому что за счет пыток ты ничего не добьешься – эти доказательства не учтут. Здесь очень важна роль суда – насколько серьезно суд относится к заявлениям о том, что доказательства были получены под пытками, в этом случае вся предварительная часть следствия выпадает.

Следующий момент – это институты. Тот же самый Национальный превентивный механизм (далее – НПМ), который является одним из инструментов Коалиции в том числе, так как многие ее члены являются участниками НПМ. Он резко сокращает угрозу пыток в местах лишения свободы, потому что теперь проверят. Мы наблюдаем как все больше и больше дел возбуждаются и полицейские, сотрудники пенитенциарной системы отправляются в места лишения свободы за применение пыток. Это имеет охлаждающий эффект в любом случае.  Сама возможность проверки изоляторов временного содержания, следственных изоляторов, доступность к этим местам – тоже имеет сдерживающий эффект. Общественное мнение, реакция общественности в том числе.

Кроме того, эффективные, независимые институты расследования пыток. Сейчас создаются сеть независимых прокуроров, которые, конечно, не совсем независимы, но тем не менее это все же отделенная от МВД РК и КНБ структура, которая имеет свои интересы и при нынешнем руководстве Генеральной прокуратуры РК, которая заявляет о нулевой терпимости к пыткам и что-то делает в этом направлении – это еще одна возможность.

Ну, и последний момент повышение той самой компетенции. Мы много лет говорим о том, чтобы убрали показатель оценки по раскрываемости преступлений со следователей, чтобы повышали уровень профессионализма, обеспечили достаточными инструментариями и средствами и понижали нагрузку на следователей.

Поэтому я думаю, на 100% пытки искоренить не удастся, но этот набор мер он работает. И пункт по непрофессионализму и некомпетенции очень важен, но он только один из многих. И если Коалиция по нему не может работать, то по всем остальным должна и эффективно работает.

 

Как можно оценить в этом случает эффективность работы Коалиции? По каким критериям?

Коалиция сама по себе не существует в безвоздушном пространстве, поэтому вычленить какие-то результаты, как результат деятельности именно Коалиции достаточно сложно. Но мы можем рассматривать как изменился контекст за время существования Коалиции.

Что появилось? Если пойти далеко, когда Коалиция только создавалась, а было это в начале 2000-х. Сначала активизировалось Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности (далее – Бюро). Потом создалась небольшая группа, которая вначале не позиционировалась как Коалиция, но это были организации и эксперты, которые были заинтересованы в более эффективной борьбы с пытками.

С 2004 года по 2011 пенитенциарная система находилась в системе Министерства юстиции РК, а не МВД. Потом, к сожалению, все опять поменялось. Это оказало сильное влияние, особенно когда дело касалось следственных изоляторов. Значительно сложнее стало пытать в следственных изоляторах, потому что они принадлежали к другому ведомству. В результате тогда пытки сместились в сторону полицейских участков, изоляторов временного содержания, которые находились в ведении полиции.

Последние 3 года работает НПМ.  Важнейший прорыв, потому что на постсоветском пространстве только несколько стран ввели этот институт общественного контроля, предотвращение пыток путем профилактических посещений, в том числе внезапных.

Заговорили о Стамбульском протоколе и необходимости фиксации фактов пыток, в том числе и психологических. Появились психологические экспертизы, которых раньше не было.

В новом Уголовном кодексе появилась отдельная статья «Пытки». Причем эта статья, заметьте, находится там, где она и должна находиться – в разделе преступлений против личности, а не там, где раньше – в злоупотреблении должностными полномочиями.

Появилось понятие «фактического задержания», на счет которого мы постоянно настаивали, чтобы точно определять время в течение которого задержанный находится в ведении полиции, как это оформляется. И вот этот промежуток, когда пытки в основном и применяются, определялся более точно.

Введено в обязанности полицейских оглашения о том, что человек имеет право хранить молчание, имеет право на адвоката, имеет право на звонок, все что будет сказано, может быть использовано против него. Это еще не очень вошло в нашу правовую культуру, но это установлено законом. Идет некий процесс. Я бы сказал, что это явные и очевидные результаты. Это, конечно, не только результат работы Коалиции, это ряд происходящих процессов, в том числе и реформы внутри самой системы. Но тем не менее, Коалиция как консолидированное выражение общественной потребности, импульса в сторону властей для необходимости изменения ситуации весьма эффективна.

Еще один важный момент – у нас более чем в 2 раза вдвое сократилось количество заключенных. То есть идут процессы явно позитивные и, бесспорно, это заслуга в том числе и Коалиции. Потому что без ее активностей, проведения различных мероприятий – вхождение в НПМ, работа с МВД, работа с Минюстом, работа с уполномоченным по правам человека – это все большой комплекс работы, который выполняет Коалиция и который приводит к явным результатам. Я не могу сказать, что они системно сдвинули ситуацию в положительную сторону, но результат очевиден.

 

Одним из влияющих факторов на борьбу с пытками, как Вы отметили является общественная реакция. Как Вам кажется реально ли общество сейчас осознает, что применение пыток, особенно к заключенным, недопустимо? Нет ли такого общественного тренда, что в отношении преступников пытки уместны, так как они априори виновны?

Я бы не вычленял реакцию общества на пытки или жестокое обращение, если быть более точным, так как в отношении заключенных применяются чаще именно они… Так вот я бы не вычленял этот компонент из более широкой оценки обществом оценки взаимоотношений общества и власти, а конкретно ее силовых структур.

Если обратить внимание на социальные сети, то за последние годы общество, или активная его часть, стало все более нетерпимо к силовым структурам. Критика судов, прокуратуры и полиции просто масштабна, как и уровень недоверия в целом.  Как только появляется какая-то информация, связанная с темой пыток и жестоким обращением, 99% процентов комментариев и постов направлены против силовых структур.

Да, возможно, реакция общества на жестокое или унижающее достоинство обращение в тюрьмах пока несколько толерантное в отношении властей. Но ведь мы имеем дело далеко не только с этим. Есть проблема с пытками в отношении задержанных, изнасилованиями в СИЗО, просто избиениями на улице полицейскими. И здесь ситуация абсолютно зеркальная – стопроцентное неприятие. И это неприятие обществом, для меня, например, по градусу явно растет.

И если тезисно обозначить – куда и как Коалиции двигаться дальше? Как не стагнировать и действовать столь же продуктивно?

Я думаю, если не все, то многое будет зависеть от развития контекста. Какой вектор будет развиваться в реформировании правовых структур и соблюдении прав человека. Мы сейчас находимся в достаточно сложном геополитическом, социоэкономическом положении. Количество вызовов безопасности, социальных и других очень много. Плюс мы еще втягиваемся в процесс политического транзита – перехода в постназарбаевскую эпоху. Эти тренды будут определять общее развитие ситуации. И в этом контексте борьба с пытками и роль Коалиции в значительной степени зависит как эти тренды будут развиваться. Конечно, Коалиция будет заниматься тем же, чем занималась – продолжать требовать изменения законодательства, обеспечения процессуальных гарантий, более эффективные средства правовой защиты в борьбе против пыток и предупреждения пыток, укреплять работу НПМ, пытаться менять восприятие проблем полицейскими и следователями. Простой пример, Бюро, как координатор Коалиции в этом году выпустило новые учебно-методические пособия для высшей школы полиции в Караганде, совместно с МВД, как раз по правам человека. Мы будем продолжать эти усилия, но это проблема системная и очень сильно будет зависеть от того как будет развиваться общий контекст. Если это развитие будет позитивным, то и эффективность работы Коалиции будет, соответственно, выше.